Его творческое наследие важно не только для ценителей живописи, зрителей, но и для практиков, художников, может стать шагом к пониманию многих проблем живописи. Моранди является примером художника-пластика в чистом виде: «Ничто не чуждо мне более, чем идея искусства, которое служит иной цели, нежели внутренние задачи самого искусства». Этой ориентацией на «внутренние задачи искусства» он связан со своим временем. Но при этом Моранди был художником-реалистом, и считал себя, в отличие от многих современников, продолжателем классических традиций в живописи:

«Среди средневековых художников меня особенно интересуют тосканцы — прежде всего Джотто и Мазаччо. Что же касается современных художников, я считаю, что Коро, Курбе, Фаттори и Сезанна можно справедливо назвать наследниками славных традиций итальянской художественной школы», говорит Моранди в одном из интервью. Будучи художником своего времени, он сохраняет связь с искусством прошлых столетий, поэтому его творчество дает ключ к пониманию живописи прошлых эпох, является связующим звеном. Оставаться реалистом Моранди удавалось за счет особого отношения к реальности, которое хорошо раскрывает его собственное высказывание: «Я считаю, что нет ничего абстрактнее, ирреальнее того, что мы видим.»

Оставаться реалистом Моранди удавалось за счет особого отношения к реальности, которое хорошо раскрывает его собственное высказывание- «Я считаю, что нет ничего абстрактнее, ирреальнее того, что мы видим.» Были и современники, которые занимались теми же проблемами. В. А. Фаворский в своей «Лекции о рисунке» описывает похожий взгляд на реальность:

«Если рисуешь руку и знаешь, что это рука, то так и считаешь, что у нее пять пальцев, что она должна что-то хватать. Это надо забыть. У Рембрандта, например, это не рука, а отвлеченная форма, на ваших глазах она становится то отвлеченной формой, то опять рукой. Через отвлеченную форму он вновь открывает руку. Идеально для художника в каждой вещи вновь открывать что-то новое. В человеке это может быть легче, а в простой вещи открывать новое ужасно трудно. Как от крыть табуретку, как будто я ее в первый раз вижу? У художника может быть разный подход, нужен как бы детский взгляд на вещи. Это мне кажется методически очень важным. Когда говорят, что нет вдохновения, что я не понял, что неинтересно и т. п., это частично происходит потому, что художник не следует этому методу. Он должен как бы сделать чистое поле для себя, а тогда уже открывать заново. Вот случай, похожий на анекдот, но он происходил при мне. Один мальчишка смотрел новорожденного теленка и вдруг говорит: «А у него четыре ноги!» Вот увидеть эти четыре ноги и удивиться этому художник может и должен.»

Большую часть творческого наследия Моранди составляют натюрморты, причем все онисостоят из ограниченного круга предметов. Несмотря на это, каждый натюрморт уникален. Подобное впечатление достигается за счет особого отношения художника к предмету. Виктория Маркова, исследователь творчества Моранди, пишет:

«Почти все эти предметы — разнообразной формы бутылки, банки, вазочки — были либо покрашены гуашью в определённые цвета , либо покрыты нарочито небрежно нанесённым слоем гипса, благодаря чему они утрачивали не только утилитарную связь с повседневностью, но и свою естественную фактуру и материальные свойства — стекло переставало быть стеклом, а металл — металлом»

Т. е. художник, как предлагает В.А. Фаворский, «забывает» о реальном назначении предмета, превращает его в отвлеченную форму, заново «открывая» его. О подобном отношении к предметам говорит и собственное высказывание Моранди: «Даже в самом простом на вид предмете великий художник может достичь вершин изобразительного мастерства и той глубины чувствования, которая находит в нас мгновенный отклик»

В живописи Моранди предметы превращаются в отвлеченные геометрические формы: «Как вспоминал Галилей в своем философском труде, книга природы написана знаками, чуждыми нашему алфавиту. Эти знаки – треугольники, квадраты, круги, шары, пирамиды, конусы и прочие геометрические фигуры. Для меня мысль Галилея не утратила силы, поскольку я всегда был убежден: образы и чувства, которые рождает видимый мир, мир форм, выразить крайне сложно как раз из-за того, что их определяют формы, пространство и свет», пишет художник. Не случайно Моранди очень ценил Сезанна, который тоже предлагал мыслить окружащий мир «в форме шара, конуса и цилиндра».

И сами предметы, даже в отвлеченном виде, в натюрмортах Моранди не имеют самостоятельного значения, они могут сливаться вместе в единые формы, образующие причудливые конфигурации, которые в одних местах заходят за соседние планы, а вдругих загораживают их. Как таковых, предметов в этих натюрмортах даже не существует, всё представляет из себя единую конструкцию.

Также, для художника важны не только предметы но и пустоты между ними, которые являются такими же геометрическими формами, и выступают наравне с предметами. И даже разделение между предметом и фоном не всегда можно провести, глядя на натюрморты Моранди, фон тоже может слиться с предметом в единую форму, образовав новую геометрическую фигуру.

Натюрморт 1958

При таком взгляде на вещи, любой натюрморт из бытовых предметов одновременно становится абстрактной картиной с захватывающим пространственным сюжетом. Подобное отношение к реальности позволяет художнику составлять почти неограниченное количество вариаций даже из небольшого круга предметов. Именно этоделает каждую работу Моранди уникальной. На самом деле подобное восприятие действительности характерно для многих художников разных эпох. Это можно увидеть сравнивая работы Моранди и художников, продолжателем чьих традиций он себя называл. Если мы посмотрим на натюрморты Сезанна, Шардена, Сурбарана, на живопись Джотто, Мазаччо, Пьеро Делла Франческа, то увидим там те же принципы построения изображения. Примечательность Моранди в том, что ему удалось предельно обострить эти принципы, при этом оставаясь в русле классической традиции. Подобное сочетание делает творчество Моранди выражением общих, непреходящих ценностей изобразительного искусства. Именно поэтому изучение его творчества так ценно.